cheshit (cheshit) wrote,
cheshit
cheshit

Category:

Константин Крылов: Улучшайзе

УЛУЧШАЙЗЕ

Читаю вот про довольно известную книжку (я на неё, помнится, рецензию писал):

"
Первое издание романа «Благоволительницы» Джонатана Литтелла на русском языке содержало значительные купюры — при переводе и редактировании из книги были изъяты около 600 фрагментов или примерно 20 страниц текста. Об этом в интервью изданию «Горький» рассказал сам писатель.

Книга в переводе Ирины Мельниковой и редактуре Марии Томашевской вышла в издательстве Ad Marginem в 2011 году. По словам Литтелла, об изъятых фрагментах он узнал только в 2016 году, когда ему на них обратил внимание латышский переводчик Денс Диминш.

Глава издательства Александр Иванов признал сокращения только тогда, когда писатель прислал ему таблицу со всеми зафиксированными купюрами в тексте. Их сделала Томашевская при редактуре перевода. Литтелл говорит, что в издательстве перед ним никак не извинились.

«Общая мысль была такова, что жаловаться мне не стоит, потому что перевод с ее купюрами был настолько хорош, что книга стала в России известной. Я ответил, что мне не важно, известен я в России или нет, это же просто не моя книга. Они напечатали что угодно, но не мою книгу, ее текст отцензурирован. На что мне ответили: это не цензура — это улучшение», — рассказал писатель."

Одна из самых неприятных и опасных черт советского человека - это его косорукая придумчивость, кривоумная смекалистость. Советский самоделкин по природе своей - изобретатель и рационализатор. Он НЕ МОЖЕТ всё делать по инструкции, "как на бумажке написано". Его душа просит творчества. Ему надобно всё улучшить. Особенно - убрать лишнее. Лишние гайки открутить, лишние детали отковырять. Для улучшения. Чтобы без этих всяких ненужных фигей-миглей.

Отчасти это объяснимо условиями советского быта. Например, советская бытовая техника без постоянного ремонта, починки и улучшения быстро выходила из строя. Помню, как мой дед регулярно перепаивал телевизор "темп", от которого в итоге осталась только рама да кинескоп - при этом он продолжал работать. Но когда теми же руками лезли в микроскоп, телескоп или в нормальный (заграничный) прибор, случался ужас-ужас. Советский рабочий вставал за немецкий распиловочный станок и совал туда лом - чтобы узнать, распилит али нет. Из пилы летели зубья, рабочий оставался без глаза. Другой рабочий снимал со станка кожух и выкручивал лишние болты, они же не нужны. Станок ломался, рабочему отрывало руку. Ходил потом рационализатор без руки к рационализатору без глаза. Вместе выпивали и ругали немецкую технику.

Если так даже с железками обращались, то с бумажками - сам Маркс велел. В книжном деле это проявлялось особенно наглядно. За пределами идеологического контроля редактор, переводчик и разве только не наборщик имели право неограниченно вмешиваться в текст, менять его как угодно. Автор только губами плямкал, глядя, как его повестушке или там рассказику ручки-ножки отрезали, грудку к пятке пришивали, глаз на жопку натягивали. "Ну чё. Вещица твоя нам глянулась. Берём. Есть пара моментов. У тебя тут был геолог Петров, это ни о чём. Будет футболист Гагунькин. В горы он у тебя не пойдёт, а поедет на БАМ. У нас мало книжек про БАМ выходит. На БАМе он перевыполнит план, насколько - ну ты это... сам решай, гы-гы. Ну дальше ты понял. Иди работай". Писатель стоял навытяжку и всё это ТЕРПЕЛ. Потому что дойти до редактора (любого) было невозможным счастьем, а всякие мелочи типа содержания - это уже "вторично". Ну а купюры в тексте - даже и правкой-то серьёзной не считались. В своё время журнальную "Мастера и Маргариту" в "Москве" порезали не только по идейным соображениям, а чтобы освободить место для бесценной повести какого-то сотрудника журнала. Потом так и печатали порезанное. "А чё".

Конечно, это с совписом можно было делать вообще всё что угодно, а вот с иностранцем приходилось соблюдать некий политес. То есть нельзя было нагло вставить в текст Джека Лондона или даже паршивого Кафки даже абзаца. Но вырезать "лишнее" можно было только в путь (читателей, разумеется, о том не извещая вовсе), а то, что хотелось приписать - излагали в предисловии. Если уж очень хотелось улучшайзе над классикой - назвали перевод "пересказом" и резвились по полной. Даже до детских сказок добрались - про Багиру-женщину и Сову вместо Сыча все и так знают, но ведь такого там очень много.

Советской переводчице, конечно, не приходит в голову, что менять авторский текст возможно только по согласованию с автором. Это как заплатить портному за перешивку платья, а потом получить его с отрезанными рукавами - "а я считаю, что так красивше, без рукавчиков". "Но я вам не разрешала отрезать рукава от платья". - "Да бросьте вы, женщина, так же лучше!"

Лиделл - европеец, ему такое в голову прийти не могло. А когда узнал - был в шоке, конечно. И в ещё большем шоке - когда издательство начало подобную практику "защищать". "А чё такого, стало же красивше!"

Сказанное не отменяет культуртрегерских заслуг Ad Marginem. В конце концов, они взялись переводить и издавать сочинение, успех которого в России был, скажем так, далеко не очевиден. Это достойно уважения. Но вот это - - -

PS. Хотя, конечно, это всё-таки уходящая натура. Например, при издании "Буратины" во "Флюиде ФриФлае" редакция согласовывала со мной каждую сколько-нибудь правку, даже там, где она казалась соввершенно очевидной. Книжка вышла небезупречной, но за все огрехи несу ответственность ТОЛЬКО Я ОДИН.

Потому как во "Флюиде" ЛЮДИ НОРМАЛЬНЫЕ, да.

Tags: Константин Крылов, Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments