cheshit (cheshit) wrote,
cheshit
cheshit

Конституционный тупик

Допустима ли дискуссия  о маршрутах эвакуации из авторитарного государства?
Статья председателя Конституционного суда России Валерия Дмитриевича Зорькина действительно является программной, но совсем не по тем причинам, которые названы в первых и весьма поверхностных отзывах на нее. Зорькин — не рупор Кремля, а важный индикатор происходящих за и вокруг кремлевской стены процессов. Этот чуткий конституционный барометр указывает на резкое и опасное падение давления в системе.
Так как я являюсь в течение последних десяти лет одним из наиболее последовательных сторонников радикального изменения действующей в России Конституции, мне трудно не принять многое из написанного Зорькиным на свой счет, хотя в действительности, конечно, он вообще мог не иметь меня в виду. То, что статья опубликована в день выхода из типографии моей книги о Конституции и революции в посткоммунистической России, кажется мне мистическим совпадением. Два обстоятельства дополнительно мотивируют меня на то, чтобы вступить в полемику. Во-первых, в отличие от многих других оппонентов Валерия Дмитриевича, мне достаточно близки и понятны его ценности.
Такие слова как «солидарность», «национальный интерес» или «конституционная идентичность» не вызывают у меня ни отторжения, ни усмешки.
Я признаю, что историческое движение России происходит своим собственным путем. Полагаю, что я являюсь убежденным консерватором, и так же, как и Зорькин, считаю, что нужно семь раз отмерить, прежде чем отрезать. Но в то же время я убежден в том, что, когда ситуация становится критической, надо уметь резать, «не дожидаясь перитонитов», спасая ту самую «конституционную идентичность», о которой беспокоится Валерий Дмитриевич, от полного стихийного разложения.
Во-вторых, будучи лично знакомым с Валерием Дмитриевичем, я продолжаю относиться к нему с большим уважением и считаю его блестящим юристом. Я полагаю, что уровень его правовой квалификации и компетентности в разы превосходит мой собственный. В то же время, поскольку
конституционализм есть дитя двух родителей — политики и права
— я полагаю, что то, что кажется ему немыслимым с сугубо конституционно-правовой точки зрения, может и должно обсуждаться в рамках политической дискуссии, где в расчет принимаются дополнительные параметры.
Поможет ли точечный массаж?
Новое выступление Зорькина было привычно интерпретировано в независимых СМИ и в «большой сети» как сервильное. В подавляющем большинстве доминируют конспирологические теории относительно мотивов его поступка. Адекватные комментаторы полагают, что Зорькину стал известен какой-то тренд, который он раньше времени озвучил, те же, кто не готов удержать себя в рамках здравого смысла, заговорили о грядущей уже в этом году конституционной реформе и досрочных выборах президента. Весь этот «белый шум» помешал по достоинству оценить действительно революционный компонент, незаметно вшитый во внешне «скучный» и официозный текст.
Зорькин отходит от традиционной для него позиции о неприкосновенности Конституции и, что еще более важно, от представления о ней как об идеальном документе. Он не просто признает, что Конституция 1993 года не лишена недостатков, но и перечисляет последовательно их в следующем порядке: отсутствие должного баланса в системе сдержек и противовесов; крен в пользу исполнительной ветви власти; недостаточная четкость в распределении полномочий между президентом и правительством, в определении статуса администрации президента и полномочий прокуратуры. В принципе, здесь есть все, что можно найти у самых отъявленных критиков режима.
Зорькин предлагает сделать «точечный массаж» Конституции. Само по себе это, однако, ни о чем не говорит, потому что бывает точечный массаж пяток, а бывает массаж на открытом сердце, тоже, в принципе, точечный. Все дело в том, какой именно массаж сегодня нужен.
По мнению Зорькина, для корректировки баланса российской Конституции достаточно будет именно легкого растирания ее конечностей. Мне же кажется, что без реанимационных мероприятий на открытом сердце уже не обойтись.
Все зависит от того, в чем видится причина дисбаланса.
По Зорькину, все упирается в распределение полномочий, и поэтому достаточно где-то чуть-чуть отнять, а где-то чуть-чуть прибавить, чтобы все встало на свои места. Но то, что Зорькин политкорректно называет «дисбалансом», а все остальное — четко выраженным «самодержавным профилем» российской Конституции, вырастает не из буквы закона, а из глубин самой русской жизни, которая корежит и подчиняет себе любую букву.
При существующем государственно-территориальном устройстве России ее единство может поддерживаться исключительно за счет сверхъестественной централизации власти, любое ослабление которой ведет к усилению центробежных тенденций, и в конечном счете — к угрозе распада. Эта гиперцентрализация имеет своим неизбежным следствием чрезмерное развитие бюрократии, сосредотачивающей в своих руках невероятную «распределительную власть», откуда растут корни коррупции и произвола. Это замкнутый круг, который никакими «корректировками полномочий» никому не удастся разорвать.
Чтобы не на словах, а на деле вырваться из этого круга, надо ударить в самое уязвимое его место и уничтожить «фактическую унитарность» российской государственности. От гиперцентрализации (она же «самодержавность») можно уйти, только сделав Россию реально федеративным государством. А это, в свою очередь, невозможно сделать, не отказавшись от существующего территориального деления, которое является имперским наследием екатерининских времен и ни к какому федерализму приспособлено быть не может.
Необходимо укрупнять субъекты Федерации, отказываться от их «национального окраса», кардинальным образом менять саму схему их взаимоотношений с центром.
Это потянет за собой совершенно естественным образом переход к парламентской или парламентско-президентской форме правления, изменение избирательной системы. А это уже не просто конституционная реформа — это конституционная революция.
Конечно, всего этого можно не делать, потому что политические риски и политическая цена такой революции огромны. Но тогда дилемма выглядит несколько иначе, чем она сформулирована: нет выбора между существующим положением вещей и массажем «конституционных пяток». Есть выбор между ничего неделаньем и как раз той самой проклинаемой Зорькиным «радикальной реформой», сердцем которой является переход к реальному федерализму. Это тяжелый и очень ответственный выбор, это безмерный риск, но, похоже, третьего не дано.
А жив ли конституционный мальчик?
Скрупулезно рассматривая разнообразные причины, по которым России противопоказана радикальная конституционная реформа, Зорькин особо обращает внимание на то, что для России неприемлем западный, с упором на индивидуальные свободы путь развития. Он постоянно подчеркивает культурную самобытность России и цивилизационную ограниченность практики европейского конституционализма.
Истина, как это часто бывает, прописана в соседней квартире. Россия действительно может претендовать на наличие особого цивилизационного пути, пусть и внутри общего европейского вектора развития. И хотя она, конечно, в культурном отношении Европа, но это «другая Европа». Вылупившаяся из византийского наследия, государственность которой сформировалась под длительным и мощным азиатским влиянием. Исторический опыт свидетельствует, что «западные» ценности действительно плохо приживаются в этой культурной среде — здесь Зорькин прав. Но
из этого вовсе не следует, что в рамках эволюции своей собственной самобытной культуры Россия не может выработать ценности, аналогичные западноевропейским.
Из непохожести культур автоматически не следует невозможность политических свобод, хотя проблемы, безусловно, имеются.
Но Зорькин не останавливается на простой констатации культурных различий между Россией и Европой, он раскрывает то главное, в чем, по его мнению, состоят эти различия — в соотношении между солидарностью (соборностью) и индивидуальной свободой. России, особенно с учетом ее исторического прошлого, показан строгий баланс между коллективным и индивидуальным, где индивидуальное (в том числе требования политических свобод, конечно) должно быть подчинено коллективному. Это, впрочем, по мнению Зорькина, не помешало бы и Европе.
Трудно спорить, что никому бы не помешало найти правильное соотношение между общим интересом и индивидуальным эгоизмом. Проблема в том, что в XX веке наиболее интенсивные поиски оптимального соотношения этих двух начал осуществлялись в рамках доктрины фашизма и коммунизма. И они плохо кончились. К сожалению, разговоры о преодолении индивидуального эгоизма обычно служат оправданием произвола власти, которая якобы каким-то особым, трансцедентным путем всегда выражает единственно верный всеобщий интерес. Однако благими конституционными намерениями может быть вымощена дорога в хорошо знакомый человечеству тоталитарный ад.
Есть ли риск того, что индивидуальный эгоизм восторжествует и Россия снова опустится в «дуван» (повальный грабеж сильными слабых), через который она только в XX веке проходила дважды? Безусловно, такой риск имеется. Но попытка искусственно ограничить его не через развитие правового государства (кстати, существенный вклад в становление которого Зорькин, без сомнения, в свое время внес), а путем его искусственного сдерживания под предлогом укрепления иллюзорной солидарности, с моей точки зрения, является бесполезной утопией.
Зорькин сам в начале признает, что Конституция не справляется с нагрузкой, но затем на протяжении всего текста статьи стремится к одному — доказать избыточность каких-либо серьезных мер по исправлению ситуации, так, кстати, и не дав никакой конкретики даже и насчет мер несерьезных. В конечном счете, его аргументация сводится к одному единственному фундаментальному тезису: любые слишком сильные колебания конституционной системы могут привести к ее внезапной и преждевременной смерти, и тогда будет совсем плохо. Но не поздно ли Зорькин обеспокоился судьбой действующей Конституции? То, что власть живет по регламенту, не означает, что в стране существует конституционный режим. Самый четкий регламент был в нацистской Германии и в сталинской России, но это не значит, что там действовала Конституция.
Когда какие-либо назревшие перемены отрицаются исключительно потому, что они могут навредить действующей Конституции, то естественным образом возникает вопрос: а жив ли вообще еще «конституционный мальчик»? К сожалению, даже краткий обзор текущей правоприменительной практики свидетельствует о том, что скорее нет, чем да…
Как не повторить в России трагедию 1993 года?
Символично, что статья Зорькина вышла через неделю после того, как Россия отметила четвертьвековой юбилей трагических событий 1993 года. Сам Зорькин навсегда останется в истории прежде всего как судья, выполнивший в те непростые дни свой конституционный долг до конца. Что бы ни происходило потом, какие бы претензии к Зорькину — справедливо и несправедливо — ни предъявлялись, эта его заслуга никогда не будет перечеркнута. С высоты сегодняшнего дня видно, что трагедии можно было бы избежать, если бы стороны смогли достигнуть компромисса. В этом компромиссе и заключался единственный шанс для России твердо встать на конституционный путь развития. Конституция вырастает из согласия, а не из штыка.
Конституция 1993 года вылетела из ствола танка, стрелявшего по политическим оппонентам, и в этом ее главная проблема, ее неустранимая родовая травма.
Не хотелось бы повторять ошибки прошлого в гораздо более неблагоприятных исторических условиях.
Зорькина не слышат оппоненты, не слышат даже тогда, когда он пишет о глубоких и, в принципе, правильных вещах. Но одна из причин этого в том, что и сам Зорькин не слышит сегодня своих оппонентов. Он приравнивает призывы к радикальным изменениям как конституционного, так и политического строя чуть ли не к измене Родины. Но радикальный — это иногда всего лишь решительный и последовательный. По обе стороны баррикад есть люди разного достоинства, но и там, и там немало тех, кто действительно желает блага и процветания России, а не свободы ради свободы. Просто видят они себе и это благо, и это процветание по-разному. Поэтому лучшее, что можно сделать для развития конституционализма в России, — это снизить градус риторики, враждебности и предубеждений и начать цивилизованную дискуссию о путях конституционного развития страны в рамках виртуального «круглого конституционного стола». Такой диалог мог бы стать отправной точкой для нового этапа в развитии конституционализма в России.

Владимир Пастухов
Доктор политических наук.
University College of London

Отсюда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments